|
монастыре в Киеве. Его путь протекает благополучно, хотя он и не достигает той благодатной мощи (в изгнании бесов), которая свойственна лучшим старцам печерским.
Однако этот страх перед опасностями затвора, отличающий печерских старцев конца XI — начала XII в., впоследствии совершенно исчезает. В XII веке здесь подвизаются затворники Афанасий, Иоанн, Феофил и другие, достигающие высокого совершенства. Об особых искушениях их мы не слышим. Более того, их жития оказываются в духовном средоточии Патерика. Это они освещают своим пещерным светом целое столетие монастыря. Если мы вправе были видеть в раннем затворничестве личное влияние Антония, то приходится сказать, что в посланиях XIII века, вошедших в состав Патерика, личность Антония, заслоненная первоначально Феодосией, снова вырастает. Имя его поминается часто, всегда впереди имени Феодосия, иногда и без него... И Симон, и Поликарп часто ссылаются на его житие, не дошедшее до нас. Вместе с Антонием в монастыре торжествует не палестинская, а иная традиция : традиция св. Горы (Афонской). „ Благословение св. Горы" беспрестанно повторяется в устах Преп. Антония. Это воскрешение традиции Антония и св. Горы, конечно, было возможно благодаря новому духовному току с Афона и благодаря литературным влияниям той же школы. Такими были древние патерики, египетские и сирийские, следы которых обнаруживаются в Киевском Патерике. Литературные источники Патерика еще недостаточно исследованы, но восточная традиция явственно проступает. Так повесть о кающемся Феофиле, который собирает свои слезы в сосуд и которому ангел приносит другой благоуханный сосуд слез, незаметно уроненных им, — эта мудрая повесть целиком взята из египетского патерика.
Жестокие искушения, жестокая демонология, жестокие страдания — такова атмосфера, в которой совершаются подвиги посмертных учеников Антония.
Вот Иоанн „ Многотерпеливый " (Многострадальный), 30 лет проведший в затворе в „ железах тяжких " на теле. В юности он много страдал от искушений плоти и, молясь у гроба Антония, услышал его голос, повелевающий ему затвориться здесь. Он спасался нагой и в веригах, „ студению и железом истончаем ". Не довольствуясь этим, он на время поста зарыл себя в землю по грудь, но и тут не получил избавления. Он чувствовал страшный жар в ногах, как от огня : жилы корчатся и кости трещат... Когда настала ночь Воскресения Христова, змий вложил в свою пасть его голову и руки, и опалил ему волосы. Из змеиного зева Иоанн возопил к Богу, и враг исчез,
50
Предыдущая страница | Страница 6 из 9 | Следующая страница
| 
