Преп. Авраамий Смоленский. Стр. 5

подобному Авраамию... якоже ничтоже ся его утаить божественных писаний ". В области экзегетики св. Писания (темных, таинственных мест) опасности и подстерегали смелого богослова. За эту свою экзегетическую проповедь он, по его собственным словам, ,, бых пять лет искушениа терьпя, поносим, безчествуем, яко злодей ". Ефрем 'дает нам нить и для того, чтобы нащупать основной богословский интерес Авраамия. Смоленский инок был не только 'ученым, но и художником. „ Написа же две иконы : едину страшный суд втораго пришествиа, а другую испытание въздушных мытарств ". Воспоминание о них наводит автора на страшную память о том, что „ аще страшно есть, братье, слы-шати, страшнее будет самому видети ". В тех же мыслях и настроениях застает святого смертный час : „ Како огньная река потечет пожигающи вся ". Здесь опять нас поражает конкретность образов, художественная наглядность видений... Нельзя не видеть их внутреннего родства с типом аскезы. Детали этих видений не сводимы к Апокалипсису или к книге пророка Даниила. Но они целиком вмещаются в обширную святоотеческую или апокрифическую литературу эсхатологического направления. Так подробности Страшного Суда все находятся в знаменитом слове Ефрема Сирина ,, На пришествие Господа, на скончание мира и на пришествие антихриста ". Классическим источником для мытарств на Руси было греческое житие св. Василия Нового, в видениях Феодоры. Но откуда же гонения на Авраамия, откуда обвинения в ереси ? Мы уже понимаем, почему его называют, глумясь, пророком. Эсхатологический интерес, направленный на будущее — вероятно, чаемое близким — срывает покров с тайны, пророчествует. Но вот другое обвинение : „ глубинные книги почитает ". Оно указывает, что заподозрен был самый источник этих пророчеств : греческая эсхатологическая традиция. И может-быть не без основания. Мы хорошо знаем, как подлинные эсхатологические творения св. отцов обрастали псевдоэпиграфами и вдохновляли апокрифы, уже анонимные. В Церкви греческой, а потом и русской циркулировали списки отреченных книг, запретных для чтения. Но эти списки имели частный характер, противоречили друг другу и слабо выполнялись, как свидетельствует факт сохранности апокрифических рукописей в монастырских библиотеках. При отсутствии критической школы и филологической культуры задача выделения апокрифов из святоотеческого наследия была для Руси непосильной.

Что такое „глубинные" (или „голубинные")книги, мы не знаем в точности. Вернее понимать под ними космологические произведе-

58