|
литва, на которой настаивает русская духовность, это в особенности — молитва внутренняя, или же устная молитва рождающаяся из простоты сердечной, молитва, заключающаяся в постоянном призывании Сына Божия, Который милостив к грешникам. Следовательно, и вопреки некоторой видимости, эта молитва по преимуществу христоцентрична. В свою очередь, молитва составляет центр всей внутренней жизни. Она основное средство той мужественной борьбы, которая ведет к единению с Богом, т.е. к цели и завершению всего.
В итоге, чувство тайны, врожденное у человека, а тем самым и чувство своей собственной слабости, сострадание, жалость к горю и к греху, сердечная простота, 'прямое и почти буквальное подражание евангельским истинам, — вот основные черты русской духовности. Но разве эти черты не составляют общего наследия всякой христианской духовности, будь она русской, немецкой, итальянской, французской или фламандской ? Ясно, что да. Однако, не смотря на одинаковое догматическое содержание, несмотря на общность существенных черт, имеются и несомненные различия. Они относятся к настроениям и оттенкам. И они неизбежны, в виду естественных различий, существующих между народами, между нациями, между историческими и географическими условиями, в которых они развиваются и живут. Какова глубокая метафизическая, или, если угодно, мистическая основа этих различий ? Н.А. Бердяев попытался дать им объяснение, утверждая, что в конечном итоге различие между духовностью русской и западной основывается на различных религиозных опытах (1).
Западный опыт динамичен, любовно обращен во-вне, ко Христу как предмету его стремления. Он жаждет Бога, он полон желания Бога. Бердяев называет его „ антропологическим ". На Западе, ему обязана своим существованием вся религиозная культура и деятельность. Разительное выражение этого — западный средневековый собор : в нем „ холод от томление, есть в нем много человеческого и есть уход всего человеческого вверх, к Богу ". Русский духовный опыт — иной. Здесь „ человек не вытягивается к Богу, а распластывается перед Богом. На Востоке Бог — субъект, внутри человека ... В восточном христианстве нет романтического томления, рожденного мистическим голодом, в нем мистическая сытость. Активность направлена внутрь, на просветление и обожение человеческой природы, а не вовне, не
(1) „ Сборник о Соловьеве " вып. I, Москва 1911, стр^ 118-122.
412
на творчество культуры, не на выявление в истории.... Восточно-православная мистика есть не влюбленность, а брак, брачное единение человека и Божества. Природа человеческая изнутри пронизывается Божеством... Восток хранит мистическую тайну слиянности с Богом, т. е. начало преображения мира " (1). Быть-может русский мыслитель не совсем неправ. Мы думаем, однако, что предложенный им ответ не следует возводить в общее правило. Действительно, .разве Св. Франциск Ксаверий не ближе к Преп. Стефану Пермскому чем к Св. Бруно, и Св. Игнатий Лойола разве не ближе к Цреп. Серафиму Саровскому, и к Преп. Сергию чем к Ассизскому'Бедняку Франциску? Вот почему всем этим теориям, как бы ни были они завлекательны своей неожиданностью, мы предпочитаем непредвзятую народную мудрость, отлично выраженную итальянской пословицей :
«.Se teologie e tradhioni ct dividono, 11 vangelo e la Croce ci umscono».
«Если богословские учения и предания разделяют, то Евангелие и Крест соединяют ».
(1) По поводу этого утверждения, которое может показаться парадоксальным, Ср. Elisabeth Belensan « Zwei Typ«n der Heiligkeit » in « Wcet-ostiicher Weg >, 1930, S. 127, Breelau.
413
Предыдущая страница | Страница 4 из 4 | Вернуться на первую страницу
|
