Северная Фиваида. Стр. 17

нился ", тогда как на Западе Его только „ знают ", что совсем не то же самое. ,, Нестяжание в самом строгом смысле — не личного, а монастырского отказа от собственности — их общий идеал жизни ", — отмечает далее Федотов. Этим они духовно близки Святому Франциску Ассизскому 'и уставам нищенствующих орденов, благодаря ему утвердившихся на Западе. Интересно было бы проследить, не было ли тут даже прямого влияния с Запада, которое могло придти на Русь через Новгород. „ Св. Димитрий Прилуцкий (как и Дионисий Глушицкий) — продолжает Г. П. Федотов — отказывается и от милостыни христолюбца, внушая ему отдать ее на напитание рабов и сирот, тех, кто страдает „ жаждою и наготою ". Так же отвергает дары князя Св. Иоасаф : „ злату и сребру несть нам треба ". Разумеется, полная нестяжательность есть идеал, от которого поневоле отступают даже самые строгие подвижники.

По смерти святого основателя его монастырь богатеет; но, изменяя заветам святого, хранит память о них. Полная независимость от мира дает святому дерзание судить мир. Его обычная кротость и смирение не мешают ему выступать обличителем, когда грешником является кто-нибудь из сильных мира сего. Св. Кирилл, оставивший отеческие поучения князьям, отказывается посетить князя Георгия Дмитриевича (тот не соглашался отпустить пленных, захваченных им в большом количестве в междуусобной борьбе). Преп. Мартиниан, напротив, появляется в Москве в хоромах Василия И, чтобы обличить великого князя, заключившего в оковы боярина вопреки данному им слову. Григорий Пелшемский обличает князя Юрия Дмитриевича и его сына Шемяку, неправдою захвативших великое княжение.

Впрочем эти столкновения с миром, как и всякий выход в мир, редки и исключительны. Северный подвижник жаждет прежде всего безмолвия.

Жития наши весьма скупо говорят о внутренней жизни святых. Все же А. Кадлубовскому удалось сделать очень ценные наблюдения. Из отдельных формул, не совсем обычных в русской агиографии, ио навеянных аскетикой древнего Востока, мы можем вывести некоторые заключения :

1) Внешняя аскеза, при всей суровости жизни, подчинена внутреннему деланию : на нем сосредоточивается внимание.

135