Страстотерпцы. Стр. 3

„ страстотерпцы ", т. е. люди, „ претерпевшие страсти ". Именно так обозначает их Нестор летописец. Таким образом, мы присутствуем тут при появлении нового типа святых, собственно русского, выражающего особый русский идеал святости. Этот идеал станет нам ясным, если мы постараемся вникнуть в побуждения обоих братьев, в смысл их ,, непротивления " и смиренного приятия смерти, как они изложены в их житиях. Нужно заметить, что оба князя не ищутъ этой смерти. Они лишь принимают ее, когда она к ним приходит, как дар, посланный от Бога.

Если считать героизмом некоторую бесчувственность к страданию, холодное спокойствие перед лицом смерти, то в поведении Бориса и Глеба нет ничего героического : мы уже упоминали о слезах и мольбах Бориса. С еще большим реализмом человеческая слабость описывается у Глеба : „ Все лицо его слез исполнилось ". Он жалеет себя и просит не только мгновенной отсрочки — он умоляет убийцу] пощадить его : „ Не дайте мене, братия моя мила, не дайте мене... Помилуйте юности моей, помилуйте, господие мои. Вы ми будете господие мои, аз вам раб " („ Сказание, страсть и похвала "). Но несмотря на этот страх, на это содрогание плоти перед лицом смерти, оба брата в конце концов примиренно принимают смерть. Что это — отсутствие энергии, трусость ? У Бориса, который описывается, как отважный юный воин, и добровольно, без всякого принуждения, отсылает свою дружину, этот мотив совершенно исключен.

Побуждения, объясняющие эту конечную покорность святых братьев с точки зрения составителя жития и представленного им верующего народа, с полной ясностью выражены в самих житийных материалах. Это — побуждения религиозные в самой своей основе. Правда, долг послушания старшему брату играет некоторую роль у Нестора, который вкладывает в уста Борису следующие слова : „ Не буди мне еозняти руки на брата своего старейшего; аще и отец ми умре, то сь ми буди в отца место ". Однако, ,, власть старшего брата, даже отца, никогда не простиралась, в древне-русском сознании, за пределы нравственно допустимого. Преступный брат не мог требовать повиновения себе. Сопротивление ему было всегда оправдано. Таково праведное мщение Ярослава в наших житиях. С другой стороны, династии, популярные на Руси, династии, создавшие единодержавие, были все линиями младших сыновей... Это показывает, что идея старейшинства не имела исключительного значения в древне-русском сознании и не понималась по аналогии с монархической властью. Совершенно ясно, что добровольная смерть двух сыновей Владимира не могла быть их политическим долгом "

23