Психологические основы. Стр. 1

Церковь представляет собою таинственное продолжение жизни Христа, Воплощенного Слова, и поэтому она никогда не может быть ни узко национальной, ни интернациональной. Как Сам Христос, она сверхнациональна, всемирна; она есть вселенская Церковь. Вследствие этого каждый народ, переживая на свой особый лад истины, возвещаемые Церковью, налагает на них свой собственный отпечаток; в отношении русского народа это верно так же, как и в отношении всякого другого. Действительно, каждый народ имеет свое особое религиозное призвание. Наиболее полно оно осуществляется его религиозными гениями, то-есть святыми. Поэтому, чтобы знать подлинную русскую духовность, недостаточно знания одних только идей и русских духовных течений последних веков (Соловьева, Достоевского, Бердяева, Киреевского, Хомякова, Булгакова и других), нужно также изучить русскую духовную традицию, дух, насыщающий ту атмосферу, которою дышит русский народ, и составляющий саму его жизнь. Этот дух выражается в культе, в иконах, в русском благочестии, в явлении старчества, о котором мы будем еще говорить, как и в проиаведениях "перечисленных выше светских мыслителей. Он выражается даже в некоторых проявлениях русских мистических сект, как и в пережитках унаследованного от предков язычества, еще сохранившихся во многих местах. Но в особенности этот дух выражается в жизни святых. Русский святой — не византийский святой и не сирийский; он и не латинский святой, не французкий, не итальянский, не испанский и не немецкий. Он именно русский. Этим мы хотим сказать, что он — сын особого народа, имеющего, как таковой, свое особое природное лицо и свой особый исторический путь, определенные его происхождением, его культурой и землей, на которой он живет. Бердяев прав, когда говорит, что существует отнюдь не случайная связь между географией души и географией Просто.

Поэтому, прежде чем приступить к изучению русской духовности, истории русских святых и русской святости, целесообразно остановиться сначала на этом элементе, который можно назвать „ естественной или первобытной географией русской души ".

Огромные однообразные равнины, безграничные дали, где безмерная бесконечность, сверхъестественность составляют как бы часть каждодневных переживаний, определяют образ этой души и ее духовный склад. Как и просторы ее родной земли, она сама не знает границ. То чувство ясно определенной формы, которым так гордятся латиняне и греки, ей чуждо.

7